Первый Балтийский на Facebook
СМОТРИТЕ В ЭФИРЕ

Наедине со всеми. Елена Ксенофонтова


Время эфира: Четверг, 26 июня, 15:00.
Наедине со всеми. Елена Ксенофонтова

Кажется, что о ней нельзя сказать: звезда. Ведь трудно назвать какой-то конкретный фильм, который ее прославил. И тем не менее она лидер всевозможных рейтингов. Она из тех немногих талантов, кому для игры и слов не надо – достаточно взгляда. Очень долго ее имя знали только заядлые театралы, пока Валерий Тодоровский не предложил ей сыграть в сериале "Тайга. Курс выживания". С тех пор у нее столько приглашений на съемки, что из них она может позволить себе выбирать только самое-самое.

Она не привыкла сдаваться. Даже оставшись один на один со смертельной болезнью, вопреки всему актриса смогла наладить жизнь и найти свое счастье. Она счастлива в третьем браке, и главную роль в ее жизни играют дети – сын Тимофей и маленькая Соня.
Наедине со всеми – актриса, заслуженная артистка России Елена Ксенофонтова. Она рассказывает, почему она боится мечтать, чего она стыдилась в детстве, а также как остаться друзьями с бывшим мужем.

О выборе актерской профессии:

Это было сознательное решение. Я хотела быть актрисой, стоять на сцене. Я не представляла себе путь, усыпанный розами. Я просто очень хотела играть. Я все время слушала и читала рассказы о том, как это трудно и что чаще всего выбирают тебя, а не ты. И мне хотелось достичь такого уровня, чтобы выбирать самой, чтобы успеть наиграться того, чего тебе бы хотелось.

О пьющем отчиме и обиде на родного отца:

Были очень сложные отношения. У него со всей семьей были непростые отношения. Но, когда родная кровь, прощается многое, а когда неродная, не прощается ничего. Я не была трудным подростком, я не выясняла отношений просто ради выяснения. Я называла себя "человеком водопада". Я "включала водопад" и старалась не вникать ни во что. Это был очень тяжелый период, и о нем неприятно вспоминать. Но сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что и он меня формировал.

Он пил не так часто. Но, когда он выпивал, это было страшно. Когда тебе соседи говорят: "Там идет ваш", - и маленькая девочка собирает все колющие и режущие предметы, конечно, это такой момент… Я это научилась делать с такой скоростью! Я умею быстро одеваться и быстро собирать вещи. Но я не считаю, что это какая-то история из ряда вон. В том месте, где мы жили, я их видела много таких. Это очень долго скрывалось. Я вспоминаю эту жизнь - она была очень контрастная. Были периоды райские, абсолютное ощущение счастья и взаимопонимания. Благополучная семья, трое детей, все одеты в светлое, идут на прогулку. Никто не может подумать, что, когда закрываются двери, достаточно выпить одну рюмку, и дальше начинается что-то невероятное. Ни по кому это не было видно. И я научилась играть, потому что понимала, что это нужно ради семьи. Но недолго. Я долго не могла понять маму. Я живу по-другому, конечно. Но сейчас я ее понимаю абсолютно. Она все контролировала в своей жизни. А эту ситуацию она не могла контролировать. Это было стыдно в первую очередь перед самой собой, что она это допускает и ничего не может с этим поделать. От этого не так просто было избавиться. Когда потом уже мы задались целью от этого избавиться, это оказалось непросто, на это ушло 11 лет – чтобы человек хотя бы процентов на 70 из нашей жизни исчез.

С родным отцом мы общались очень мало. Так сложилось, мы уехали из того места, где мы могли с ним пересекаться. Но я знала, что он где-то есть, что он меня любит. И когда я однажды узнала, что его не стало, я поймала себя на том, что рыдаю от обиды, я предъявляю ему счет. И я поехала в Казахстан, приехала на могилу, и был долгий монолог: "Как ты мог?!" Потому что в ситуации с отчимом я все время думала: "Нет, это еще не край, еще можно терпеть. Вот когда будет совсем край, я найду отца, и он приедет и разберется". Хотя понимала, что не приедет. Его не стало, когда мне было 19. А мне, оказывается, это было очень нужно. Потому что это меня поддерживало потом уже и в других ситуациях. Потом прошло время, и я поняла, что так нельзя, он ни в чем не виноват, как и мама. Но так мы устроены – мы все время ищем виноватых.

О бедности и лотерейных билетах:

Ненавижу бедность. Я очень люблю комфорт. Не развращенность, не роскошь, а элементарный комфорт. Когда у меня выбор был между булкой хлеба и творожком и это надо было растянуть на несколько дней, а ты при этом работаешь день и ночь, подрабатываешь, то, конечно же, от отчаяния ты вдруг [покупаешь] лотерейные билеты. Я сама над собой смеялась, мне было ужасно стыдно, но я все равно покупала их. И ничего! Никогда! Ни разу я не выиграла ничего. Девушка, у которой я покупала билеты, как-то мне сказала: "Может, уже не надо?" Я ответила: "Нет-нет, вы понимаете, в ближайшие несколько лет другого способа разбогатеть у меня нет, поэтому давайте билет".

Моя семья не жила бедно, мы жили скромно. Но в какой-то момент у меня было отчаяние. Я понимала, что это просто грозило тем, что я буду вынуждена уехать из Москвы, не смогу продолжить выступать, учиться. Меня это раздражало. Потом, молодость. Мне хотелось какой-то свободы, хотелось себя украсить, а было не на что. У мамы я не хотела ничего просить. У нее помимо меня было еще двое детей, ей тоже приходилось несладко. И я такой человек, мне важно в том, чего я достигаю, быть благодарной в первую очередь самой себе.

О болезни:

Я долго это не то чтобы скрывала, но не считала это темой. В какой-то момент повышенное внимание к этой теме и моя вынужденность отвечать на вопросы подобного рода превратилась в заигрывание с собственным здоровьем. Оказывается, это очень опасно. Не надо это трогать и ворошить. Я нашла термин: договариваться с собственным организмом. Когда есть период "договоренности", я стараюсь об этом даже не думать, не то что не говорить.

Диагноз был обтекаемый, была масса всяких диагнозов, долго искали. Потом я вообще случайно услышала, что общее нарушение головного мозга, еще что-то. Я привезла целую кипу бумаг на очередное обследование, и там был молодой амбициозный врач, который сказал: "Надо же, такая молодая – и уже рак!" Конечно, это был для меня шок. Но ни один профессор, к которому я обращалась, мне этого диагноза не… Хотя я много разного слышала по этому поводу. "Ну что, оттянем встречу с инвалидной коляской?" - игриво говорил мне один врач. Прошло время. Раньше я это более серьезно воспринимала, сейчас уже нет. Я вообще никак уже теперь эту информацию не воспринимаю. Более того, я, наверное, не столь внимательна к своему здоровью, как это было раньше. И слава богу. Я очень увлекающийся, циклящийся человек. И я себе сказала: "Все, надо просто жить". Потому что мне ставили временные рамки, говорили: "Может, вам четыре месяца осталось". И я этими четырьмя месяцами жила несколько лет. Это же ненормально.

Хорошо, что рядом оказывались люди, которые говорили: "Неважно сколько, ты должна двигаться вперед". Для меня сейчас важнее всего движение. Только не стоять. Движение. Но, конечно, желательно вперед. Нельзя останавливаться, нельзя говорить: "Всё". Как только ты сказал себе: "Всё", это уже всё. А пока ты сам себе этот срок не поставил, никто не посмеет за тебя это сделать. Я много слышала о разных тяжелых заболеваниях, в частности о раке, что люди подписывали себе смертный приговор, когда еще не так страшна была картина, только тем, что говорили: "Всё, я умираю". И они умирали. А люди, в которых не верили даже врачи, выживали и живут по сей день только потому, что они отказывались от этой информации. Я в какой-то момент от этой информации просто отказалась. Я так устала, сказала: "Всё, неважно, не хочу, не знаю, не про меня". Мне так и не дали ответа на мои вопросы, что это. Я так и живу по сей день с невероятным количеством диагнозов. Но мне это и не нужно. Я просто живу и всё.

О разводе, новой семье и детях:

Мы расстались друзьями, при том что это было очень больно мне, несмотря на то что уходила я. По прошествии времени я понимаю, что это было единственно правильное решение и только так нужно было поступить, и по отношению к сыну тоже. Так судьба сложилась. И сегодня тот человек, который рядом со мной, и с моим сыном, и с нашей дочерью, не пытается заменить, нет. Есть и папа биологический в нашей жизни. Но он отец. И может быть даже, как ни странно, больший отец.

Но с ребенком все-таки нужно пройти путь от рождения. А еще очень важно видеть в нем свои черты. Когда ты видишь в нем свои плохие черты, ты улыбаешься: "Точно, прям как я!" А когда это чужой, все равно это чужой, ничего с этим не поделаешь. Потом, Тимофей немножко другой. Дома он один, а в социуме – другой.

А моя дочь, весь мир вертится вокруг нее, и я ей завидую. Вот она абсолютно свободный человек. Я в восторге от ее свободы, от ее нескончаемой любви к себе. Ей три года, и то, что она говорит, как формулирует свои мысли, - это потрясающе.

Я всегда мечтала о детях, я всегда хотела много детей. Я и сейчас мечтаю. Я хочу работать, хочу кино, но в первую очередь я хочу ребенка.

Об уходе из театра Джигарханяна, где она прослужила 14 лет:

Мы, наверное, прожили жизнь, которая нам была отведена. И я в этом театре, и наш творческий роман себя, наверное, просто исчерпал. Вопрос только, как это происходит. Не всегда так, как мы хотим. Я романтик-максималист, я очень отдаюсь. При том что я абсолютно не верю в семью в театре, на съемочной площадке. Я убеждена, что людей подобного рода должно объединять дело и вера в него. И дальше мы забываем о наших обидах, симпатиях и антипатиях. А когда творчество превращается в мышиную возню… Я там оказалась в какой-то момент лишней, не к месту.

О роли в спектакле "КТО" - режиссерском дебюте Максима Виторгана:

Он не шел на поводу моих штампов, какими бы, может быть, любимыми зрителем и мною самой они ни были. Он не ломал меня, нет. Это вообще все было в замечательной атмосфере любви. И более того, я была флагманом. Я чувствовала, что он отталкивается от меня, от моей природы, при том что у меня фантастические партнеры, один Ильин чего стоит! Все хорошо в определенный период. Если складывается, то и впечатление такое остается. На тот момент в театре, в котором я служила, нас не баловали режиссерами, и это было уже скучно. И вдруг появляется эмоциональный, четко знающий, чего он хочет. Он пробивал всех своей эмоциональностью, своей уверенностью, что только так.

О короткой стрижке как лекарстве от стресса:

Я была вообще лысая. Это настроение. Было больше девяти месяцев титанического труда, две очень большие картины, репетиции, и потом случилась ситуация, что спектакль, который я репетировала девять месяцев, я сыграла два раза и ушла из театра. У меня был стресс. И это отразилось и на моем настроении, и на волосах. Я попыталась поменять цвет, цвет не брался. Я поняла: зачем? Надо просто все сбрить, и все будет хорошо. Я это делаю уже не впервые, поэтому я знаю, что это лекарство. Я не хочу в себе вызывать негативные эмоции. Я их предупреждаю таким образом. Чтобы не зарываться в обиде. Когда что-то болит, хорошо переключиться на что-то другое.
Архив  «    Октябрь 2020    |
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031